|
Визит в СССР
(Из недавних прошлого)
Летом 1988 года (через год после посадки Матиаса Руста на Красной площади), я был в отпуске в СССР. Вместе с группой студентов из Варшавского технологического университета в течение 3 недель я работал в Москве, а затем мы приняли участие в поездке в Киев и Санкт-Петербург (Ленинград). Я отправился в Россию на целый месяц только чтобы попасть в Подолию. В противном случае это было бы невозможно. Путешествие в Россию (тогда) иностранцам можно было осуществить только организованными группами вместе с Советским "ангелами-хранителями".
В Киеве мне удалось оторваться от группы (вместе с коллегой из Варшавы), купить билеты на пригородные поезд, которые через Винницу шел до Жмеринки. Там на перроне стоял другой поезд - в Одессу. Мы доехали до Вапнярки, - первой после Юрковцев (имение моего прадеда Иосифа Маньковского) станцией на пути в Одессу. Мы очутились там поздно вечером и пошли пешком в Томашполь (примерно 20 км). Перед рассветом, отдохнули рядом с дорогой часа 3 и пошли дальше. В один момент грузовик остановился, и водитель, обращаясь к нам "хлопцы" (как на польском языке), а не "ребята", как это было в Москве, спросил, знаем ли мы как добраться до кирпичного завода в Красноселке (имения Липковских, из семьи которых происходила моя прабабушка). Мы достали карту и вместе обсуждали путь.
Из Томашполя оставшиеся 15 км до Боровки мы проехали на автобусе. В Боровке я спросил, где до революции стоял "большой дом, в котором жили поляки". В ответ на это молодой водитель грузовика колхоза, сказал, что "дворец пана Маньковского" стоял там, где сейчас детский сад.
В детском саду я случайно встретил учителя биологии и химии, который помог мне найти старый кирпич с монограммой "EM". Учитель (с которым позже я поддерживали хорошие контакты, и я помню, что его дочь была медсестрой во время войны в бывшей Югославии) ходил с нами в течение получаса, пока, наконец, у стены дома, мы увидели несколько лежащих на земле кирпичей. Таких кирпичей никто не делаел - только пан Mankowski. Он предложил мне взять с собой какой нибудь из них. Учитель без труда догадаться, что я потомок Эмерика Маньковского. Я спросил, не мог ли он что-то рассказать о дореволюционных отношениях между Эмериком Маньковским и жителями села. Он пояснил, что сам он родился в 1927 году и помнить ничего не может, но отец говорил ему, что г-н Mankowski был хорошим хозяином, давал кредит крестьянам на развитие своих хозяйств, и если они были использованы с толком не требовал вернуть деньги, однако, если, деньги были потрачены зря, то требовал возмещения кредита в установленный срок. Если кто-то уносил с панского поля мешок зерна "пан Маньковский проверял, например, для чего – если из зерна делали клецки для детей - тогда не было никаких последствий, а если зерно было продано и деньги пропиты в корчме -"это было хуже " Он также отметил, что во время Первой Мировой войны в дома, из которых крестьяне были взяты в армию, были привезены нарубленные дрова для обогрева зимой. Во время Второй мировой войны уже не было в Боровке никого, кто бы мог об этом подумать.
В целом, я был в Боровке менее часа. Я видел кирпичный завод, мельницу, и некоторые очень старые хозяйственные постройки. Когда я хотел вернуться, я был арестован милиционером. Он хотел посмотреть, "разрешение" посетить Боровку. Все иностранные туристы были обязаны иметь такое разрешение. Но после опыта 1987 года в Литве, когда я попытался получить его и мне никто его не выдал, я даже не пытался его получить.
На старом автобусе (потому что "дежурная машина» «сломалась») мы отправились в Могилев Подольский. По дороге я видел сахарный завод Вацлава Маньковского в Моевке и восхищался красивыми пейзажами. В отделении милиции в Могилеве со мной говорил с офицер, который задавал очень конкретные вопросы и записывал все ответы. Он спросил, хотим ли мы провести в заключении 48 часов. Мы объяснили, что у нас нет времени, чтобы сделать это, потому что мы члены боевого студенческого строительного отряда и работаем в Москве и с группой должны ехать в Ленинград - город революции, и поэтому мы должны торопиться.
Милиционер из Боровки, который арестовал нас, как только он услыхал фамилию Маньковский вдруг сразу успокоился и перестал кричать (ранее он об этом не знал, потому что не понимал латинские буквы в паспорте), видимо, пришли к выводу, что мы не чужие люди, "свои".
Через три часа после ареста ареста я был свободен. Милиционер из Боровки спросил офицера не должен ли он приводить нас к станции, но тот сказал, что раз они сами добрались до Боровки, сами смогут вернуться в Киев.
Кирпич с монограммой "ЕМ" теперь находится в моей квартире в Варшаве.
|
33826105
